На грани сна и яви, предвкушая "Великую Войну", воображение рисует страшные картины.
Собрав всю свою волю, сквозь муки боли кинуться на ауксилария, по какой-то неясной причине снявшего почти безжизненное тело с креста и бросившего его в грязный переулок (надругаться? спасти? освободить крест для следующего, решив, что с этой повстанкой покончено?). Повалить мучителя, никак не ожидавшего такого, на землю.
"Запомни имя моё – Руфь из Магдалы, прозываемая Хэц. И вспомни его, когда будешь умирать от пули, поразившей тебя. Ибо пуля эта будет выпущена из моего оружия"
Дальше, в пыли и суматохе поднявшегося шума, бедняки с площади, что сидят обычно с протянутой рукой, но на деле слушают и видят, оттащат Руфь в свой дом, отпоят водой, перевяжут раны.
На деле, конечно, всё будет не так. Но два звонких голоса, что будут кричать "Внемли, Израиль", услышит весь город.